Носик у Ноа Бен-Ари после наркоза был как ватный — она третий час не могла понять, спит она или нет, а звонок все не умолкал.
— Гай, я тебе повторяю: без шаров. Без ансамбля. Без твоей мамы.
Ноа прижимала телефон плечом, свободной рукой пытаясь застегнуть спортивную сумку. Шов после кесарева тянуло так, что даже вдох давался с трудом. В соседней койке рожавшая накануне женщина деликатно уткнулась в телефон, делая вид, что не слушает.
— Ну чего ты сразу. — Голос мужа звучал бодро, будто он читал по методичке. — Сын родился, между прочим. Мама с утра на ногах, торт заказала.
— Пусть отменяет заказ.
Ноа опустилась на край кровати. За окном шумел бульвар Ротшильд, где-то внизу гудел автобус четырнадцатого маршрута. Пахло больничным хлором и, почему-то, свежесваренным кофе — санитарка катила тележку с бумажными стаканчиками.
— Как я ей скажу не приезжать? Обидится же.
— Очень просто. Скажешь: «Има, у Ноа была операция, ей больно ходить, мы сами доедем домой». Всё, точка.
— Да она пять минут постоит у входа с цветами! Сфоткаемся — и всё, уедет.
Ноа закрыла ноги пледом и на миг зажмурилась. В памяти всплыла их свадьба — три с половиной года назад, в маленьком дворике в Раанане. Договаривались на хупу для двадцати человек. Мириам, свекровь, тогда клятвенно обещала сыну «понимание». В итоге притащила сорок родственников из Нетании, певца с колонкой на всю улицу и двоюродного дядю Ошри, который дважды перебивал раввина тостом. Ноа тогда стерпела. Хватит.
— Если я выйду и увижу твою маму с делегацией — развернусь и уеду в другую сторону, — сказала она.
— Понял, понял. Приеду один с автокреслом. Спи.
Она сбросила звонок и уставилась в потолок. За четыре года брака выучила одно железно: Гай мог спорить с кем угодно, кроме собственной матери. Перед Мириам он превращался в двенадцатилетнего мальчика на родительском собрании.
Ноа открыла приложение бронирования и нашла отель у Яркона — недорогой, с ранним заселением. Палец завис над кнопкой «оплатить».
— Страховка, — тихо сказала она себе и нажала.
Тремястами семьюдесятью шекелями за ночь — деньги списались моментально. Она также активировала вторую сим-карту, оформленную еще неделю назад «на всякий случай».
Утром медсестра проводила ее к лифту, неся синий сверток с младенцем. Итан сопел, не подозревая, что снаружи его уже ждет представление.
Через стеклянную дверь Ноа увидела мужа — он топтался у своего «Хендай» в мятой рубашке, теребил телефон. А рядом с ним разворачивалась настоящая постановка. Мириам в укладке «волосок к волоску», в пальто с брошью размером с блюдце, держала букет размером с куст роз. Тетя Двора топталась рядом с пакетами из пекарни. А на капоте машины восседал дядя Ошри — с аккордеоном на коленях. Вокруг бегал нанятый фотограф.
— У вас там встречают с размахом, — улыбнулась медсестра.
Ноа молча достала телефон, открыла приложение такси, вбила адрес вчерашнего отеля. Машина назначилась через три минуты.
— Идем, — ровно сказала она.
Едва она толкнула дверь плечом, голос Мириам перекрыл шум проспекта:
— А вот и наш наследник!
Свекровь ринулась навстречу, оттесняя сына плечом. Фотограф защелкал затвором.
— Има, осторожно, — попытался вставить Гай, но его не услышали.
— Давай малыша сюда, бабушка подержит для истории!
Мириам протянула руки прямо к лицу младенца.
— Отойдите, — сказала Ноа и сделала шаг назад.
— Это еще что за фокусы? Перед людьми не позорься. Ошри, давай нашу!
Дядя Ошри растянул меха. Резкий, оглушительный аккорд рванул по парковке. Итан вздрогнул всем телом и зашелся криком — таким, что у Ноа заложило уши.
— Гай, убери их! — крикнула она.
— Эль, ну пять минут для карточек, люди же готовились…
Аккордеон выдал новую трель. Тетя Двора полезла в пакет за плюшевым зайцем, намереваясь сунуть его в сверток. Мириам как ни в чем не бывало позировала фотографу на фоне крыльца, полностью игнорируя ор внука.
Ноа посмотрела на мужа. На его растерянную, удобную для него улыбку. Он не собирался ничего останавливать — ему было проще перетерпеть истерику жены и крик сына, чем сказать слово матери.
Желтое такси затормозило прямо за спиной фотографа.
Ноа сделала три шага и решительно впихнула сверток с орущим ребенком мужу в руки.
— Эй, ты чего?!
Гай инстинктивно подхватил сына. Ноа обогнула его, прошла мимо застывшей с поднятыми руками свекрови и направилась к машине.
— Ноа! Ты куда?! А ребенок?!
— А ребенок теперь на вас, — сказала она, не оборачиваясь. — Вы же хотели праздник. Празднуйте.
Она села в такси.
— Гай, смесь купите в «Суперфарм», он ест каждые три часа.
Машина тронулась. В зеркало заднего вида Ноа увидела: муж прижимает к груди орущий сверток, дядя Ошри медленно опускает аккордеон на асфальт, Мириам что-то яростно выговаривает сыну, размахивая букетом.
Ноа достала телефон, отключила основную симку, оставила рабочей только вторую.
В отеле пахло чистыми простынями и лимонным освежителем. Она приняла душ, стараясь не мочить повязку, надела махровый халат и уснула на четырнадцать часов — без стонов соседок, без скрипа каталок, без единого звонка.
Проснулась к обеду. Заказала в номер шакшуку и капучино. Ела медленно, глядя на бульвар из окна, наслаждаясь тем, что никуда не нужно бежать.
Только допив кофе, она включила основную симку. Телефон завибрировал не переставая. Двадцать шесть пропущенных от Гая. Одиннадцать от Мириам. Семь от тети Дворы.
Сообщения шли лентой.
«Ты с ума сошла? Где ты?»
«Эль, это не смешно. Вернись немедленно, има в шоке».
«Он плачет. Има не понимает эту мерную ложку в банке смеси».
«Мы дома. Он орет без остановки. Что делать с пуповинным остатком?»
«Има уехала. Давление подскочило от твоих выходок. Ошри увез ее».
«Поменял подгузник. Весь измазался. Эль, пожалуйста, ответь».
«Не берет бутылку. Выплевывает соску. Возьми трубку, прошу».
03:40: «Я идиот. Прости. Скажи только, что ты в порядке. Не спал ни минуты».
08:10: «Уснул. Боюсь пошевелиться. Кроватку собрал криво, но стоит. Возвращайся, я всё понял».
Ноа усмехнулась, читая про давление у Мириам. Предсказуемо. Свекрови нужны были красивые кадры для группы в родственном чате, статус заботливой бабушки. А возиться с ребенком, у которого колики от смены смеси, в ее планы не входило. Как только запахло настоящими трудностями, давление оказалось отличным поводом сбежать — оставив сыночка одного разбираться с последствиями праздника.
Она приняла душ еще раз, не спеша оделась, сложила вещи в сумку. Набрала короткое сообщение:
«Буду через час. Чтобы в квартире не было ни одного постороннего. Только ты и Итан».
Когда Ноа вошла в квартиру на Дизенгоф, в прихожей стоял полумрак, из кухни доносилось бормотание радио — крутили сводку про пробки на Аялон. Гай сидел за столом во вчерашней футболке в пятнах от смеси, под глазами темнели круги. Перед ним выстроились четыре немытые бутылочки. В спальне, в наспех собранной кроватке, спал Итан.
Услышав шаги, Гай поднял голову. Ни претензий, ни попыток оправдаться — только усталость и что-то новое в глазах.
— Привет, — хрипло сказал он.
— Привет.
Ноа поставила сумку на пол.
— Мама звонила утром, — Гай потер лицо ладонями. — Сказала, приедет вечером с бульоном, поможет.
Ноа замерла, ожидая старую пластинку про «дать маме шанс».
— Я сказал, что не нужно, — добавил он, не поднимая глаз. — Что мы справимся сами. И чтобы месяц она вообще не появлялась. Ни с бульоном, ни без.
Ноа молча кивнула и подошла к кроватке. Поправила край одеяла, посмотрела на спящего сына.
Через два дня она позвонила своему адвокату — не разводному, обычному, который вел их ипотеку на квартиру на Дизенгоф. Квартира была записана на обоих, пополам, но ключевой замок — старый, еще от прежних хозяев, — Ноа поменяла в тот же вечер, когда вернулась. Не потому что боялась Гая. Потому что у Мириам был запасной комплект, который свекровь выпросила «на всякий случай» еще на новоселье и с тех пор пользовалась им, когда хотела «заскочить прибрать, пока вас нет».
Слесаря она нашла через приложение, заплатила четыреста двадцать шекелей наличными и попросила поставить замок с цилиндром, который не подделать в обычной мастерской на углу. Когда через неделю Мириам все же явилась — без звонка, с кастрюлей бульона в пакете — ее старый ключ просто не подошел. Она стояла на лестничной клетке минут десять, звонила Гаю, потом Ноа. Ноа не взяла трубку. Открыл Гай — и, стоя в дверях, не впуская мать дальше порога, сказал, что бульон можно оставить внизу у консьержа, а заходить нужно предупреждать заранее, как ко всем.
Мириам развернулась и уехала, так и не поднявшись выше лестничной площадки.
Итану было три недели, когда Ноа впервые вывезла его на прогулку одна — по бульвару вдоль Ярконы, мимо велосипедистов и лоточника с мороженым. Телефон в сумке молчал. Она шла медленно, без чужих указаний, без чьих-то рук, тянущихся к коляске, и радовалась именно этому — тишине, которую сама себе выбрала.
