Орна сидела в офисе и в третий раз вбивала в калькулятор одну и ту же цифру. Годовой отчёт не сходился уже на восемьсот шекелей, и от этого хотелось разбить монитор. Телефон давно сел, на часах — половина двенадцатого. Январь, за окнами промзоны в Петах-Тикве выл ветер, и стекло в раме тихонько дребезжало.
В дверь постучали. Не громко — так стучат, когда заранее уверены, что не откроют.
— Открыто, — бросила Орна, не поднимая головы.
Вошла девушка лет двадцати двух, в чужой куртке не по размеру. Но главное — босая. В дождь. В январе.
— Простите, — сказала она и остановилась у порога, как будто дальше нельзя. — Я просто увидела свет. Там…
И замолчала.
Орна отложила калькулятор, отодвинула кресло. Потом сняла с батареи свои запасные носки — она всегда держала пару в нижнем ящике, с тех пор как однажды пришлось идти с работы пешком до шоссе — и молча протянула девушке.
— Откуда ты?
Та не ответила. Стояла и смотрела на носки так, будто ей вручили цветы.
Через полчаса Орна знала главное. Девушку звали Агам. Ей двадцать один. Мать умерла четыре года назад — та самая весна, когда было жарко уже в марте. Отец женился второй раз и уехал в Ашдод. Агам служила в ВВС, на базе Тель-Ноф, после службы поступила в колледж в Хайфе, подрабатывала в кофейне на Мория. Снимала квартиру вместе с парнем по имени Итай.
А две недели назад вернулась с ночной смены — и не смогла открыть дверь. Итай сменил замок. Через окно она увидела в их комнате другую, с распущенными волосами, в его футболке с надписью «Дейтона».
Часть 1. Начало, которое у меня не выходило из головы
Собственно, всё это я узнал не от неё. Орна позвонила мне в три ночи — я её бухгалтер, веду документы уже одиннадцатый год. Сказала: «Клиент пришёл без обуви, через два часа у меня снова переговоры с кооперативом, а я не могу оставить её вот так». Чушь, конечно: никаких переговоров в три ночи не бывает. Но Орна всегда так говорила, когда не хотела объяснять.
Она привезла Агам к себе домой в Азур, дала чистые легинсы, повесила её куртку сушиться в ванной. Утром попросила меня проверить, чья квартира, на кого договор, есть ли у Агам права на жильё.
И вот тут — вторая часть истории, которую никто не ожидал.
Квартиру на Адаре в Хайфе Агам унаследовала от бабушки со стороны матери. Итай в договоре не значился вообще. Более того, за два месяца до смены замка он вообще подделал её подпись под одним документом — разрешением на переоформление аренды на его имя. У Агам тогда была ночная сессия в колледже, я поднял её смены за тот год.
— Он что, идиот? — спросил я Орну.
— Нет, — ответила Орна. — Он знал, что она его любит. Такие вещи, Амир, хуже ножа. Они бьют не по двери. Они бьют по тому, что тебе и в голову не придёт проверять у любимого человека.
Часть 2. Что сделала Орна
Она не стала идти в полицию. Она сделала проще и больнее.
Сначала отправила Агам к адвокату — светловолосая женщина по имени Тамар, которая говорит в трубку очень громко, потому что курит на улице, и ей вечно мешает ветер. Тамар подшила все бумаги в красную папку. Копию подделанного листа — туда же, отдельной скрепкой.
Потом Орна сняла Агам номер в маленькой гостинице на горе Кармель. Сказала: «Ты не вернёшься туда, пока не будет решения. Я заплатила за четырнадцать ночей — это почти три тысячи шекелей, если что. Теперь ты моя должница, так что прекрати извиняться».
Я сказал, что эта женщина не умеет жалеть.
Орна хмыкнула и сказала: я тридцать лет строю бизнес среди мужчин-подрядчиков и не дала им сожрать себя. У той девочки нет никого. Простить я не умею, а вот посчитать могу.
На одиннадцатый день суд вынес решение о возврате ключей. В тот же день Агам с полицейским и слесарем открыли квартиру. Итай был на работе. Имущество не выносили — просто дали ей час на то, чтобы осмотреть стены.
Агам позвонила Орне и спросила, что ей делать.
— Перепиши квартиру на тётю по материнской линии, — сказала Орна. — Прямо сейчас. Возьми бланки в банке «Апоалим», это бесплатно. И напиши дарственную.
Агам так и сделала на следующий день. Тётю звали Цвия, ей шестьдесят четыре. Она плакала в отделении банка, хотя никого не хоронила и ничего не выигрывала. Ей просто позвонила племянница, которую она не видела с похорон.
Итай узнал случайно. Не от Агам. Просто попробовал пройтись по документам через сайт «Минхаль а-Мехарим» и понял, что его имени там больше нет.
Он пришёл вечером к гостинице на горе Кармель. Весь мокрый от дождя, но при этом в наглаженной рубашке. Я стоял у машины — Орна попросила забрать Агам, потому что сама застряла на совете директоров в «Бейт Эль». Так что я всё видел.
— Это была шутка? — крикнул Итай, хотя Агам стояла в трёх метрах от него. — Ты переписала квартиру на старуху? Ты понимаешь, что теперь она её продаст?
Агам не отступила. Она спрятала руки в рукава кофты и сказала без голоса:
— Там в коридоре стоял полотенцесушитель, который мой дед повесил в день свадьбы бабушки. Я его купила на свою первую стипендию, когда он заржавел. А ты его выбросил, когда водил туда её. Я выйду из этой гостиницы завтра. А ты больше никогда туда не войдёшь, даже вынести мои туфли.
Итай стоял ещё минуту, будто ждал продолжения. Потом развернулся и пошёл вниз к автобусной остановке. Агам постояла, вынула из кармана красную папку — ту самую, с копией подделки — и, не глядя, сунула в почтовый ящик гостиницы. Не бросила, не порвала. Просто задвинула, как старый чек, который больше не нужен.
Часть 3. Что было дальше
Дальше всё было очень по-израильски. То есть сухо, с подтекстом и с банковскими документами. Через месяц Агам переехала в Тель-Авив, сняла студию над овощным магазином на Флорентин. Орна устроила её к себе в фирму — не помощницей, как можно было бы подумать. Нет. Оператором по документации. Такие вещи Орна не афиширует, но я знаю: она заставила Агам сдать экзамен по ивриту на уровень «вав», прежде чем вообще дать ей стол.
Однажды Агам спросила её в курилке:
— Почему ты тогда остановилась? Ну, в январе. Ведь я же была босая, ненормальная. Все проезжали мимо.
Орна потушила сигарету о внешнюю сторону урны — так делают, когда хотят быстрее вернуться в помещение.
— Потому что ты шла босиком по дождю. Я иду по своей жизни так же, только в лучших туфлях, — и потом добавила: — Через год будешь смеяться. Я с тебя спрошу.
Прошло четыре года. Фирма переехала из промзоны в новое крыло бизнес-парка. В коридоре повесили ленту на открытие. Агам теперь замужем за женщиной по имени Мейталь, они живут в Кирьят-Оно, и у них маленькая собака с дико белой шерстью.
Итай объявился один раз, в дождливый февраль. Пришёл в офис, попросил Агам «поговорить». Агам приняла его в переговорной. Я в тот день был с Орной в зале, через стекло было видно, как он раскладывает на столе какие-то бумаги, сгибает и разгибает ручку.
Безопасность вежливо проводила его через десять минут.
Агам не вышла. Она просто перевернула лист с его записями на обратную сторону, написала на нём номер телефона Цвии, тёти, и попросила секретаря передать ему вниз. Секретарь сказал: «Тебе не жалко — прямо на его же записях?» Агам ответила: «Это не записи. Это пустой лист, подписанный им самим. Пусть у него останется, у него больше ничего нет».
Не знаю, позвонил ли он Цвии. Не важно. Важно, что той ночью, в январе, посреди промзоны, женщина в плаще перестала считать, что её фирма — это всё, на что она способна. А я, здоровый мужик, сорок восемь лет, стою у офиса и говорю в трубку: «Орна, сходи в бухгалтерию, там опять не сходится на восемьсот».
— Амир, — ответила она, — ты вечно сходишься по мелочам. Главное, чтобы женщина не оставалась босой на дороге.
И положила трубку. А я завёл машину и поехал домой. Потому что дождь в тот день закончился, и на парковке было пусто.
